Возвращаюсь к теме возможности выживания в заполярье за счет «подножного корма». Попалась мне на глаза любопытный рассказ из журнала «Неизвестная Сибирь» (http://veksibiri.ru/, к стати, рекомендую почитать), выкладываю его здесь полностью без сокращений, поскольку случай уж очень уникальный, и объем рассказа не очень большой. Как утверждает автор «Несмотря на всю фантастичность, история эта совершенно реальна и правдива, что может подтвердить вам каждый старожил в Хатанге», как говорится, не знаю, не бывал, может, найдется кто-нибудь на форуме кто сможет подтвердить или опровергнуть сказанное.Таймырский РобинзонИсторию, которую мне предстоит рассказать, я услышал в знаменитой «Индии», располагавшейся в главном поселке Восточного Таймыра, Хатанге. В самом конце полярного полевого сезона. «Индией» тогда называли стационарную базу НИИГА, куда по весне прибывали полевые отряды геологов перед заброской в разные регионы Таймыра и куда они возвращались перед отлетом домой.
Это был здоровенный одноэтажный, продолговатый, основательно траченный жизнью деревянный барак под толевой крышей, который к тому времени уже основательно врос в таймырскую мерзлую почву. В бараке светило всего два окна, прорубленные в торцах, поэтому внутри даже в полярный день всегда царил полумрак. Большую часть пространства там занимали огромные двухэтажные полати, на которых почти всегда кто-то спал.
Вторым по значению предметом мебели в этом всеобщем доме был большой колченогий, грубо сколоченный, но очень основательный стол, за которым тоже почти всегда выпивала и закусывала какая-нибудь компания. А еще в бараке находилась печь, которая всегда топилась и за которой непременно присматривал специально назначенный дежурный. Возле печи на вечно натянутых вдоль и поперек веревках обычно висели чьи-то штаны, рубахи или портянки. Сушились.
Несмотря на очевидную неопрятность, в «Индии» никогда не было ни крыс, ни мышей, ни тараканов, хотя повсеместно в самой Хатанге этой живности встречалось предостаточно. И чтобы закончить эскизный набросок «Индии», добавлю только, что на улице перед знаменитым бараком всегда валялось несколько лохматых ездовых псов, лениво взиравших на двери в ожидании объедков со стола геологов.
Полярные застолья — это, скажу я вам, особенная тема для разговора. Тут царили свои правила и обычаи, которые хотя и никем не были писаны, но четко соблюдались. Здесь старались не перебивать говорившего, какую бы «дичь» он ни нес; ни о ком за глаза не отзывались худо или пренебрежительно; никого силой не заставляли пить до дна. «Водку пить и баб любить — дело сугубо добровольное!» — говорили в «Индии», да и не только здесь. Впрочем, сейчас разговор не об этом. Пора перейти к нашему рассказу.
Все началось с того, что глубокой осенью, перед самой большой темнотой , отправил начальник рыбкоопа Хатанги свою семью на материк в отпуск, а сам остался в квартире один. Звали его, кажется, Иван Сергеевич… Как и водится, первые три дня Иван Сергеич с дружками беспробудно гудел, но потом ему это надоело. И решил он отправиться в тундру пострелять куропаток.
Охота на куропаток — дело бесхитростное и добычливое, не мне вам об этом рассказывать. Стреляли прежде, да и сейчас стреляют этих куропаток охотники в тундре сотнями. Тут главное — отыскать стаю побольше (а их по тундре много летает!). Ну а дальше все проще простого: зарядил ружье дробью помельче, подошел к сидящей стае метров на десять-двадцать, выстрелил наугад в самую середину стаи, она — фррыть! — снялась, пролетела метров сто-двести и села опять. Ты собрал в мешок тех птиц, что остались лежать, а сам пошел за стаей дальше. И так до тех пор, пока всю ее (или почти всю) не выбьешь.
Иван Сергеич был мужик основательный и снарядился на охоту как следует. У него с собой были: меховая одежда, добротная обувь, волчий спальный мешок, маленькая одноместная палаточка, хорошее ружье 12-го калибра, целая пропасть охотничьего припаса, в том числе патроны с картечью, жаканом и круглой пулей (на всякий случай, вдруг невзначай наскочит «миша» с побережья), заправленный под самую пробку бензиновый примус «Шмель» (больше горючего у него с собой не было: он же отправлялся охотиться дня на два-три, не больше), чайник, котелок, соль, спички, десяток пачек «Беломора». Кое-что по мелочи из еды: чай, сахар, немного крупы и вермишели и все такое прочее. А также, разумеется, охотничий нож и почему-то саперная лопатка. Иван Сергеич не мог потом объяснить, зачем взял с собой саперную лопатку, но именно она отчасти спасла ему жизнь.
Вертолет забросил его в славные охотничьи угодья на берег озера Таймыр, к подножию гор Бырранга, а сам пошел дальше на север — снимать отряд геологов, который работал где-то в районе озера Энгельгардта. Там предполагалась у них кое-какая дополнительная работа, после чего отряд должны были вывезти в поселок, подобрав по дороге и Ивана Сергеича с его добычей. Конечно, на пару дней (ну максимум на три дня) охоты столько припаса и провианта Ивану Сергеичу бы не понадобилось, но, как человек основательный и опытный, он знал, что в тундре поздней осенью может случиться всякое, а потому на всякий случай лучше подстраховаться.
Что случилось потом, вы уже, наверное, догадались: вертолет на обратном пути забрать Ивана Сергеича с его добычей не смог. В отряде случилось какое-то ЧП, так что геологам пришлось сворачивать все работы и спешным порядком убираться в Хатангу, вывозя раненого товарища. «Ничего, — сказали вертолетчики сами себе, — заберем Ивана Сергеича из тундры через день-другой. Дело обыкновенное».
Но на другой день лег туман, да такой, что ни о каком полете просто не могло быть и речи, и держался он трое суток. Потом райком партии в приказном порядке всю летающую технику срочно мобилизовал на вывоз дикой оленины с дальних отстрелов, поскольку район катастрофически заваливал план по заготовке мяса. Потом на неделю грянула свирепейшая пурга. Потом экипаж того самого вертолета отправили в двухнедельную командировку на обслуживание полярных станций. А потом про Ивана Сергеича попросту забыли. Тем более что началась уже настоящая полярная ночь, а ночью найти что-либо в тундре попросту невозможно.
Конечно, через некоторое время на работе Ивана Сергеича хватились: куда это, дескать, подевалось наше начальство? Но отчаянно искать его бросились не сразу: сперва решили, что после отъезда семьи он загудел не на три дня, а гораздо основательнее; потом кто-то вспомнил, что начальник собирался слетать в тундру на вертолете поохотиться, стали искать его имя в полетных листах и, конечно же, ничего не нашли (да и не могли найти, поскольку договаривался он с вертолетчиками о своей заброске и последующем возвращении в Хатангу приватно); потом кому-то показалось, что в последний момент вместе с семьей улетел в отпуск и он сам, а приказ о своем отпуске велел оформить задним числом. Зимой, во время полярной ночи, всякая деятельность в поселке замедляется сама собой: люди существуют в ожидании появления солнца, когда будет настоящая, живая жизнь, а в зимнее, темное время важно как-то перекантоваться. Так было и на этот раз.
Перед самым Новым годом в Хатангу из отпуска вернулась хорошо отдохнувшая семья Ивана Сергеича (у северян отпуска длинные!) и, естественно, хватилась хозяина дома. Вот тут уж кинулись искать его по-настоящему! Вскоре без особенного труда ситуацию с пропавшим начальником разъяснили: нашли вертолетчиков, которые забросили его в тундру на охоту, а забрать назад не забрали. Впрочем, вертолетчики предъявили свои резоны, и все вынуждены были с ними согласиться. На всякий случай, правда, командиру вертолета все-таки дали строгача и лишили премии по итогам года, но лишь за то, что он не внес пассажира в полетный лист. Вместе с тем все понимали, что прожить полгода (полярной ночью!) зимой в тундре без еды, жилья, серьезного зимнего снаряжения и, главное, без какого бы то ни было топлива попросту невозможно. Тем более при здешних морозах и пургах. Так что Ивана Сергеича мысленно похоронили, как следует выпили за помин его души и стали ожидать окончания большой ночи, для того чтобы потом слетать в тундру, найти там тело горемычного начальника и похоронить его уже так, как положено по христианскому обычаю.
В середине марта, когда уже основательно рассвело, друзья и сослуживцы Ивана Сергеича вместе с безутешной вдовой на том же самом вертолете и с тем же самым экипажем, что отвез несчастного поздней осенью в тундру на эту неудачную охоту, отправились искать его грешное тело. Зимой, когда все вокруг бело, найти что-либо в тундре очень сложно. Тем не менее, вскоре они обнаружили большое иглу — эскимосское жилище изо льда и снега, — и оттуда вдруг вылез живой и невредимый Иван Сергеич и начал в восторге без удержу палить из своего ружья в воздух. Он страшно оброс диким волосом, кожа на его лице покрылась от ветров и морозов какой-то коростой, из глаз ручьем лились слезы. При этом он с надрывом повторял одну и ту же фразу: «Что же вас, мать вашу так и растак, так долго не было?! Где же вас, мать вашу так и разэдак, так долго носило?!»
Так что же произошло с Иваном Сергеичем в тундре? И каким образом он умудрился остаться живым в таких условиях?
Поначалу ему здорово, можно сказать фантастически повезло: во-первых, он набил целую пропасть куропаток. А потом в поздних сумерках прямо на его палаточку вышли два здоровенных быка-сокжоя , неизвестно почему отставшие от основного стада, давным-давно ушедшего на юг, к плато Путорана. Сокжоев этих он и уложил из ружья круглыми пулями практически в упор.
Потом, когда Иван Сергеич понял, что легла большая тьма и вертолет за ним, скорее всего, уже не прилетит, потому как попросту теперь не найдет его в тундре, он стал кое-как обустраиваться. Первое время наш герой жил в своей палаточке, но вскоре ее всю изорвало ветрами и до самого верху завалило снегом. Тогда он понял, что нужно строить снежный дом. Вот тут-то ему и пригодилась саперная лопаточка! Из брусьев снега, спрессованного ветрами и пургой, он вырезал кирпичи и из них сложил себе жилище, которое внутри выстлал своей многострадальной, вдрызг разорванной палаткой. Кстати, потом лопатка пригодилась ему и для другой важнейшей цели: с ее помощью он вырезал кирпичи чистейшего таймырского снега и из них в чайнике готовил себе воду. В свою пещеру Иван Сергеич первым делом перетащил все свое имущество, и прежде всего туши обоих убитых оленей, а также мешки с добытыми куропатками. А потом он сделал еще одну, может быть самую ценную свою находку: каким-то чудом нашел в тундре на берегу озера наполовину полную бочку бензина, видимо брошенную одним из геологических отрядов, передвигавшихся, надо полагать, на моторной лодке по озеру; Иван Сергеич выкопал эту драгоценную бочку из снега и прикатил ее к своей ледяной избушке. Впрочем, железных бочек из-под разнообразного горючего (пустых, полных на треть, наполовину, на две трети и т. д.) по тундре можно найти сколько угодно.
Вот, собственно, и все. А дальше начались серые, беспросветные будни, когда единственным осмысленным делом, которым он мог себя занять, было приготовление на примусе горячей еды. Даже уйти далеко от своего иглу он не мог: в кромешной тьме, окутавшей беспредельную белую пустыню, он вполне мог заблудиться. Единственным светильником, хоть как-то освещавшим его жизнь, была луна, но она появлялась на небе лишь в хорошую погоду, которая зимой случается здесь довольно редко. Слава богу, новенький «Шмель» у него ни разу не сломался; бензина хватило до самого света, так что главной задачей для него стало здесь — не сойти с ума от отчаяния и неизвестности. Представляю, каким праздником для него было первое появление солнца после полярной ночи! Это и для всех живущих на Крайнем Севере всегда большой праздник, а уж для Ивана-то Сергеича в его ледяном жилище — можете себе представить!
Когда вертолет с живым (!) рыбкооповским начальником и его охотничьими трофеями (двумя мешками куропаток и недоеденной четвертушкой туши последнего оленя) вернулся в Хатангу, встречать его собралось едва ли не все население поселка. Иван Сергеич сразу стал настоящим местным героем, и о его необыкновенном приключении написала даже районная многотиражка. Однако прожил Иван Сергеич с семьей в Хатанге после этого совсем недолго: слишком свежи были в его памяти мучения, которые испытал он за те полгода, когда прожил в одиночестве, темноте и безделье в своей снежной хижине у подножия гор Бырранга. Уже следующей осенью он уволился со всех своих постов и должностей и отправился на постоянное место жительства куда-то в дальнее Подмосковье, кажется в город Новомосковск. Тем не менее, память о себе в Хатанге он оставил ярчайшую на долгие годы.
Несмотря на всю фантастичность, история эта совершенно реальна и правдива, что может подтвердить вам каждый старожил в Хатанге.
Текст Евгения Вишневского
Надо всё же заметить, что тут сошлись несколько случайных обстоятельств, как отрицательных (забыли человека – что вообще маловерояно, хотя и объяснимо), так и положительных (лопатка, вышли два оленя, а дикий олень очень осторожный зверь, «нашлась» бочка бензина – это вообще что-то невероятное и т.д.). А к пешим летним походам этот случай вообще не применим: сидеть на месте, пусть и полярной зимой это совсем не то, что идти по тундре с тяжелым рюкзаком; ценность добытого оленя вообще ничтожна, так как с собой можно унести максимум килограмм 5, так как рюкзак и так тяжелый, а мясо без консервантов летом протухнет дня через 2-3, вот на эти три дня и можно взять кусок олениниы; куропатки летом в стаи не собираются и т.д. Но, случай, конечно, уникальный и говорит о том, что в жизни может быть всё (так же как и падение с 9-го этажа или, даже, самолёта! может быть без серьезных последствий, но, ведь, на основании таких случаев никто нез станет просто так прыгать из окна).
Удачи всем путешествующим!
надо помотреть), на трёх дугах с одним тамбуром, два выхода. Легкая, устойчивая. Но при ветре сложно устанавливать и в ней душно, утром просыпаешься "мокрым".
. Наткнулся на Ваш пост как раз в поисках желающих 
